Защита исторической правды как конституционная ценность в оценках российских правоведов

Конституционная реформа 2020 года ввела в Основной закон России принципиально новое положение, обязывающее государство обеспечивать защиту исторической правды. Это изменение не является случайным. Оно отражает запрос общества на сохранение национальной идентичности и противодействие попыткам пересмотра итогов ключевых событий отечественной истории. Центральным элементом новой конституционной конструкции выступает статья 67.1 [1, ст. 67.1], введённая Законом Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от 14 марта 2020 года № 1 ФКЗ [2]. Пункт третий статьи 67.1 теперь закрепляет следующее: «Российская Федерация чтит память защитников Отечества, обеспечивает защиту исторической правды. Умаление значения подвига народа при защите Отечества не допускается» [1, ст. 67.1].

В российской юридической науке развернулась оживлённая дискуссия относительно содержания и пределов действия данной конституционной нормы. Как отмечает кандидат юридических наук, профессор Г. Л. Москалев, «именно такой подход и открывает дверь для установления идеологических запретов на распространение частных позиций о событиях прошлого. Предложенное понимание исторической правды как информации, соответствующей объективной действительности, предполагает запрет на искажение, фальсификацию исторических фактов, а не на их оценки» [5, с. 1077]. Это замечание подчёркивает важную грань конституционной новеллы, а именно различие между фактом и его интерпретацией. Кандидат юридических наук, профессор С. Р. Чеджемов подчёркивает, что данная задача «обусловлена духом и буквой принятых в 2020 г. всенародным голосованием поправок в текст Конституции РФ, задачами патриотического воспитания» [8, с. 122]. Все эти положения работают в системе, создавая достаточно прочный фундамент для национальной политики памяти. При этом государство не просто декларирует уважение к прошлому, но и получает конституционный инструмент для противодействия фальсификациям.

Важным аспектом является образовательное измерение данной конституционной ценности. Кандидат юридических наук, профессор М. В. Раттур, в свою очередь, обосновывает, что закрепление исторических фактов положительным образом скажется на образовательном процессе. «Представляется, что точность датировки исторических событий на законодательном уровне сможет способствовать унификации хронологии в учебниках, учебных пособиях, учебно-методических материалах» [6, с. 278]. Ещё В. О. Ключевский отмечал, что педагоги «должны понимать идею своей школы, и понимать ее одинаково, чтобы знать, кого они воспитывают, т. е. кого вырабатывают из своих воспитанников соединенными усилиями. Соединенные усилия могут не быть дружными действиями, и тогда из них не выйдет цельного и складного дела» [4, с. 5]. В этом смысле единое понимание исторической правды призвано обеспечить ту самую согласованность воспитательных усилий, о которой писал классик отечественной историографии.

В то же время, размышляя о конституционном измерении и смысле введения данного пункта статьи в своих трудах, доктор юридических наук, профессор П. А. Астафьевичев поднимает вопрос о том, что такое правда, и приходит к пониманию, что «не должно сдерживать конституционно-правовую науку от свободного от идеологических предрассудков и, в то же время, аргументированного и ответственного обсуждения» [3, с. 6]. Следовательно, даже при конституционном закреплении защиты исторической правды научная среда сохраняет пространство для дискуссии. Однако эта дискуссия не должна переходить в отрицание очевидных исторических фактов, особенно тех, что связаны с подвигом народа в Великой Отечественной войне.

Некоторые учёные высказывают опасения относительно путаницы в понимании данного понятия и для её разрешения указывают на необходимость разработки юридического определения того, что понимается под «защитой исторической правды». В правовой доктрине активно разрабатывается содержание понятия «историческая правда».

Кандидат юридических наук, профессор Г. Л. Москалев определяет её как «требующую охраны от её изменения социально значимую достоверную информацию об исторических событиях, связанных с обороной России и, главным образом, с историей Великой Отечественной войны, состоящую из точно подтверждённых исторических фактов» [5, с. 1071]. Такое определение представляется важным шагом вперёд, поскольку оно связывает абстрактную ценность с конкретными объектами охраны.

Научная дискуссия постепенно переходит от абстрактного понятия истины к конкретным правовым механизмам её охраны. Это движение от теории к практике особенно важно в свете разработки новых законодательных актов, направленных на противодействие реабилитации нацизма.

Современные исследователи продолжают эти традиции, развивая механизмы защиты исторической правды. Такой взгляд разделяют многие специалисты в области конституционного права, и здесь не наблюдается какого-либо серьезного разногласия относительно значимости исторической преемственности. «Общее историческое прошлое становится особой конструкцией, способствующей формированию потребностей, интересов и ценностей в настоящем» [9, с. 4]. Однако хотелось бы отметить, что «формирование исторической правды в идеале должно осуществляться на основе комплексного анализа различных исторических источников» [7, с. 78–79]. Это означает, что юридическая защита не должна подменять собой научное исследование.