Зарубежный опыт регулирования участия защитника в доказывании по уголовным делам

Вопрос об эффективности участия защитника в доказывании по уголовным делам традиционно находится в центре внимания отечественной процессуальной науки. От того, насколько полно адвокат наделен возможностями по собиранию, проверке и представлению доказательств, напрямую зависит реализация принципа состязательности и равноправия сторон в уголовном судопроизводстве. В Российской Федерации действующий УПК РФ предоставляет защитнику достаточно широкие, но во многом декларативные полномочия в сфере доказывания, что неоднократно отмечалось в литературе и правоприменительной практике. В этой связи обращение к зарубежному опыту представляется не только теоретически значимым, но и практически востребованным для поиска оптимальных моделей правового регулирования.

Цель настоящей работы - выявить особенности нормативного закрепления роли защитника в доказывании по уголовным делам в некоторых зарубежных государствах (Республика Казахстан, Республика Беларусь, Германия) и определить возможные направления для совершенствования российского законодательства. Для достижения этой цели в статье последовательно анализируются положения УПК названных стран, а также мнения ведущих процессуалистов.

Актуальность исследования обусловлена тем, что в условиях гармонизации уголовно-процессуального права в рамках интеграционных объединений (СНГ, ЕАЭС) и общих тенденций к усилению состязательности судебного разбирательства учет зарубежных аналогов позволяет избежать как слепого копирования чуждых институтов, так и излишнего консерватизма в реформировании отечественного уголовного процесса.

Интересным также представляется исследование особенностей участия адвоката в доказывании по уголовным дела в зарубежных странах.

УПК Казахстана [1] практически идентичен отечественному. Однако в связи с наличием некоторых институтов, не свойственных УПК РФ, деятельность адвоката по доказыванию несколько отличается.

Так, в связи с наличием института «следственного судьи» защитник-адвокат еще на досудебной стадии вправе (п. 1-2 ч. 3 ст. 60 УПК Казахстана):

1) ходатайствовать перед следственным судьей о депонировании показаний свидетеля, 2) ходатайствовать перед следственным судьей об истребовании документов, значимых для уголовного дела. Как указывает А.Н. Ахпанов, по сути депонирование показаний свидетеля или потерпевшего представляет собой допрос, который осуществляется по причине того, что более поздний их допрос может сказаться на их показаниях и, соответственно, на рассмотрении дела: «…обобщенными и формализованными юридическими основаниями допроса следственным судьей потерпевшего, свидетеля (депонирование показаний) служат нормы, закрепленные в ч. 1 ст. 217 УПК РК. Они отражают наиболее типичные следственные ситуации, когда более поздний их допрос в ходе досудебного расследования либо судебного заседания может оказаться невозможным в силу объективных причин…» [2].

В УПК Республики Беларусь [3] отличительная особенность заключается в том, что полномочия защитника (в том числе по собиранию доказательств) указаны посредством исчерпывающего перечня (ч. 1 ст. 48 УПК Республики Беларусь), в отличие от УПК РФ, исходя из которой полномочия защитника неограничены и он вправе предпринимать любые действия, прямо не запрещенные законом.

В Германии участие адвоката-защитника в уголовном деле регламентировано Strafprozeßordnung [4] (далее – StPO). Согласно § 147 StPO защитник имеет право знакомиться с материалами дела, которые находятся в суде или которые должны быть представлены суду в случае предъявления обвинения, а также исследовать доказательства по обвинению лиц, находящихся под стражей. Если заключение расследования ещё не приобщено к материалам дела, защитнику может быть отказано в доступе к материалам дела или их отдельным частям, а также в ознакомлении с официально хранящимися доказательствами, если это может поставить под угрозу цель расследования.

Однако не было обнаружено норм в StPO, которые детально бы описывали полномочия адвоката по собиранию доказательств.

С одной стороны, на основе этого можно прийти к выводу, что адвокат в Германии значительно ограничен в реализации возможностей доказывания в ходе защиты своего доверителя.

С другой стороны, как видится, стоит говорить не об ограничении прав адвоката в реализации возможностей доказывания, а об особенностях уголовного процесса Германии. Это связано с наличием института следственного судьи. Как указывает Ю.О. Азарова: «…Германии, например, присущ институт судебного следствия, который в РФ также не реализован. Так, в Германии роль и прокурора, и защитника в судопроизводстве, можно сказать, второстепенна, так как именно на суд возложены исключительные полномочия по ведению следствия.

Можно предположить, данный механизм проверен и эффективен в странах Западной Европы (это касается, конечно же, не только Германии), потому как он не дает определённого уклона при ведении расследования, поскольку вышеупомянутые и прокурор, и защитник находятся в равном положении, т.е. в пассивном, и их активные действия в ходе разбирательства будут являться ничем иным, как актом критики в сторону председательствующего…» [5].

Проведенный сравнительно-правовой анализ регулирования участия защитника в доказывании по уголовным делам в Республике Казахстан, Республике Беларусь и Германии позволяет сделать ряд обобщающих выводов, имеющих значение для развития российского уголовно-процессуального законодательства.

Во-первых, несмотря на общую схожесть постсоветских правовых систем (Казахстан, Беларусь) с российским УПК, каждый из исследуемых государств выработал собственные механизмы, усиливающие позиции адвоката в доказывании. В Казахстане ключевую роль играет фигура следственного судьи, который по ходатайству защитника депонирует показания и истребует документы. Этот институт представляется перспективным для возможного заимствования в российский процесс, особенно в части обеспечения сохранности доказательств, которые могут быть утрачены к моменту судебного разбирательства.

Во-вторых, опыт Республики Беларусь демонстрирует иной подход — формально-определенный, когда полномочия защитника перечислены исчерпывающим образом.

Такой метод законодательной техники, с одной стороны, исключает произвольное расширительное толкование прав адвоката, но с другой — может ограничивать его инициативу в нестандартных ситуациях. Российскому законодателю следует критически оценить как достоинства (определенность, предсказуемость), так и недостатки (риск формализма) белорусской модели.

В-третьих, германская модель (страна романо-германской правовой семьи, но с иной процессуальной философией) показывает, что активная роль адвоката в собирании доказательств не всегда является самоцелью.

В Германии доминирующее положение суда в доказывании сочетается с равной пассивностью сторон обвинения и защиты. Такой подход снижает риск обвинительного уклона, но требует высокого авторитета судебной власти и развитого института судебного контроля. Прямое перенесение этой модели в Россию вряд ли возможно без кардинального реформирования всей системы правосудия.

В-четвертых, общим знаменателем для всех рассмотренных стран является признание того, что эффективное участие защитника в доказывании невозможно без доступа к материалам дела, возможности заявлять ходатайства и представлять предметы и документы. Однако способы реализации этих прав существенно различаются: от широкой дискреции адвоката (Россия, Беларусь) до опосредованного участия через следственного судью (Казахстан, Германия).

В качестве итогового вывода следует отметить, что отечественному законодателю целесообразно обратить внимание на институт следственного судьи как механизм, позволяющий защитнику на досудебной стадии обеспечить сохранение доказательственной информации (депонирование показаний) и получить необходимые документы, минуя органы предварительного расследования. При этом не следует механически копировать зарубежные нормы, а необходимо адаптировать их к структуре российского уголовного процесса, сохранив состязательное начало и расширив судебный контроль за действиями сторон. Дальнейшие научные изыскания в этой области могут быть направлены на детальную проработку модели участия защитника в доказывании с учетом позитивного опыта Казахстана в части депонирования показаний и германского опыта обеспечения равноправия сторон через активную роль суда.