Конституционные гарантии доступности правосудия в Российской Федерации: проблемы правового регулирования

Статус России как правового государства закреплён уже в первой статье Конституции Российской Федерации [1].

Однако такой статус сам по себе не имеет никакой ценности в случае, если за ним действительно не стоит реальное признание человека, его основных прав и свобод, то есть именно основные права, свободы, обязанности должны служить ориентиром для публичной власти. На наш взгляд, смысл правового государства прежде всего должен выражаться в обязанности государства уважать права личности, уважать права гражданина, чтобы не допустить их произвольного, безосновательного ограничения, а в случае таковых – обеспечить их защиту [10, с. 347].

В модели нашей страны человек, его права и свободы занимают центральное место, поскольку государственная власть в Российской Федерации рассматривается не как самостоятельная сила, а как механизм, который связан правом и обязанностью охранять интересы граждан в полной мере, что также подтверждается Конституцией Российской Федерации, а именно статьей 45 Конституции [1].

Одной из ключевых гарантий выступает, конечно, право на судебную защиту, которая предусмотрена статьей 46 Конституции Российской Федерации [1]. Что же означает: «право на судебную защиту?». Прежде всего, право на судебную защиту предусматривает не формальную возможность обращения граждан в суд, а реальную. Каждый человек вправе обратиться в суд за защитой, если, по его мнению, его права и свободы были нарушены. Конституция в статьях 47–54 [1] закрепляет целый комплекс процессуальных гарантий, без которых справедливое разбирательство едва ли возможно.

Статья 53 Конституции Российской Федерации [1] продолжает логику правовой защиты личности, но переносит её в сферу ответственности публичной власти перед человеком. Она исходит из того, что вред, причинённый незаконными решениями, действиями или бездействием государственных органов и их должностных лиц, не может оставаться без компенсации [7, с. 135]. Иначе говоря, если нарушение исходит от самой власти, обязанность устранить его последствия также возлагается на государство.

Смысл этих конституционных и отраслевых механизмов состоит не только в формальном соблюдении процедуры. На практике они создают условия, при которых дело должно рассматриваться независимым и беспристрастным судом, а у человека появляется реальная возможность защищать свои права не на словах, а с использованием предусмотренных законом средств [6, с. 3]. В этом и проявляется связь правосудия с идеей правового государства: судебная система служит не абстрактному порядку, а защите свободы, достоинства и законных интересов личности.

В настоящее время доступность правосудия, на наш взгляд, все заметнее зависит от того, способен ли человек «войти в судебную систему», то есть способен ли, например, оплатить государственную пошлину, которая в большинстве случаев «бьет по карману».

В связи с вышеизложенным, можно выделить несколько проблем, которые по настоящее время остаются актуальными: первое - высокая стоимость обращения в суд, второе- затяжной характер судебного разбирательства из – за которого право на судебную защиту нередко теряет свою практическую ценность.

Когда спор формально может быть рассмотрен, но фактически путь к суду оказывается слишком дорогим или слишком долгим, конституционная гарантия начинает работать не в полную силу. Как указывалось ранее, проблема оплаты государственной пошлины остро стоит в настоящее время, это стало заметнее с 2024 года, когда на ряд процедур были весьма повышены государственные пошлины, либо вовсе введены [4].

Конституционный Суд Российской Федерации, рассматривая вопрос о повышении её размеров, подчеркнул, что законодатель вправе пересматривать ставки, однако такое регулирование не может превращаться в имущественный фильтр, отсекающий граждан от судебной защиты. Суд прямо указал, что пошлина не должна умалять право на доступ к правосудию и вынуждать человека отказываться от обращения в суд из-за его фактического материального положения. Иначе говоря, сама по себе обязанность заплатить при подаче иска допустима, но лишь до того предела, пока она не начинает выполнять запретительную, а не фискальную функцию.

На практике особое значение приобретает вопрос о предоставлении отсрочки, рассрочки, уменьшения размера пошлины или освобождения от неё [11, с. 115]. Действующие нормы Налогового законодательства связывают такое решение с имущественным положением заявителя и оставляют суду пространство для усмотрения. Так, при отсутствии чётких критериев схожие жизненные ситуации могут оцениваться по-разному, а право на льготу превращается не в устойчивую гарантию, а в зависимую от конкретного подхода суда возможность. Кроме того, сама по себе государственная пошлина является важным элементом правовой системы, выполняющая как фискальную, так и организационно – управленческую функции [5, с. 573].

Чтобы было понятно, в каком масштабе увеличились размеры государственных пошлин, можно привести несколько примеров: государственная пошлина на подачу заявления об отмене заочного решения с сентября 2024 году стала 1 500 рублей, до этого времени была бесплатной, то есть технически произошел переход от нулевой стоимости к платной процедуре. При этом заочное решение не всегда может быть вынесено с соблюдением всех «правил», например, суд мог не убедиться в надлежащем извещении ответчика, то есть в дальнейшем ответчику при подаче заявления об отмене заочного решения суда необходимо платить государственную пошлину даже если тот по независящим от него обстоятельствам не получил судебную корреспонденцию.

Кроме того, необходимо учитывать, что заочные решения часто выносятся по долгам за ЖКХ или кредитам, где ответчики зачастую и так находятся в тяжелом материальном положении. Таким образом, для пенсионером или человеку, у которого есть долги, 1 500 рублей может быть существенной суммой.

Приведем еще несколько наглядных примеров, так с сентября 2025 года увеличились государственные пошлины для граждан (физических лиц) в судах общей юрисдикции: иск о расторжении брака – государственная пошлина была 600 рублей, стала – 5 000 рублей, увеличение произошло в 8 раз; также существенно была увеличена государственная пошлина по искам неимущественного характера, которые касаются таких требований, как выселение, защита чести и достоинства, государственная пошлина была 300 рублей, в настоящее время – 3 000 рублей, рост в 10 раз. На наш взгляд, из – за такого резкого скачка цен многие люди теперь не могут позволить себе судебную защиту, поскольку некоторые «позиции» для граждан, у которых доход на уровне прожиточного минимума, стали неподъемными, то есть привело к так называемому «финансовому цензу» на доступ к правосудию, поскольку государственная пошлина в размере, например, в 3 000 рублей, составляет для них 15 – 20% месячного бюджета.

Безусловно, на законодательном уровне закреплены льготы, но фактически их трудно получить. Необходимо собирать справки о доходах, составе семьи, отсутствие имущества, и то, при наличии всех документов, которые теоретически говорят о том, что здесь и сейчас гражданин не может оплатить государственную пошлину, решение остается за судьей. Часто суды отказывают об отсрочке или рассрочке уплаты государственной пошлины.

Если ориентироваться на позиции высших судов, ключевым должен быть не абстрактный перечень имущества, а реальная способность человека оплатить пошлину в момент обращения [9, с. 23].

Конституционный Суд в 2025 году специально отметил, что объективным признаком затруднительности уплаты может служить доход на уровне или ниже прожиточного минимума, особенно при наличии иждивенцев, и в подобных случаях одной только отсрочки или рассрочки порой недостаточно для эффективного доступа к суду. Из этого следует важный практический вывод о том, что оценка платёжеспособности должна исходить из живой финансовой ситуации заявителя, а не из формального наличия у него имущества, которое невозможно быстро использовать для покрытия судебных расходов.

Поэтому идея перевести часть таких льгот из дискреционной плоскости в более жёсткое нормативное регулирование выглядит оправданной. Если для граждан с низким доходом закон будет не просто допускать послабление, а прямо обязывать суд применять его при наличии подтверждённых оснований, гарантия судебной защиты станет менее зависимой от усмотрения и ближе к реальной, а не декларативной модели.

Для решения указанной проблемы с государственными пошлинами, считаем необходимым внести изменения и добавить пп. 6 в п. 2 ст. 333.36 Налогового кодекса Российской Федерации в следующей редакции:

«истцы (заявители) и ответчики, признанные в установленном законом порядке малоимущими, а также граждане, являющиеся получателями государственной социальной помощи. Основанием для предоставления льготы является наличие сведений о гражданине в Единой государственной информационной системе социального обеспечения (ЕГИССО), либо представление документа, подтверждающего назначение указанной помощи в течение года, предшествующего обращению в суд».

Отметим, что упоминание ответчиков – это критически важно, поскольку в настоящее время большинство льгот в этой статье касаются исключительно истцов, однако в случае отмены заочного решения суда льгота необходима именно ответчику, ссылка на ЕГИССО также важна, потому что дает суду право (и обязанность) проверить статус человека через электронную систему, без дополнительной бумажной волокиты со стороны заявителя.

Одним из наиболее уязвимых участков в механизме доступного правосудия остаётся соблюдение разумного срока тогда, когда суд назначает экспертизу. Формально исследование проводится ради установления фактов, необходимых для разрешения спора, однако по своей сути оно не находится вне процесса, а является его составной частью. По этой причине время, затраченное на подготовку экспертного заключения, не может восприниматься как некий нейтральный промежуток, выпадающий из-под судебного контроля. Если производство по делу приостанавливается до завершения экспертизы без чётких временных ориентиров и без последующего надзора со стороны суда, право на судебную защиту начинает утрачивать реальное содержание. Таким образом, одним из затратных во временном смысле процессуальным действием является судебная экспертиза [8, с. 184].

Проблема здесь заключается не только в длительности самой процедуры, но и в смещении контроля. После вынесения определения о назначении исследования фактическое влияние на темп движения дела нередко переходит к эксперту или учреждению, которые, участвуя в отправлении правосудия, всё же не являются носителями судебной власти. В ряде случаев наблюдается ситуация, при которой суд, приостановив разбирательство, занимает пассивную позицию и не вмешивается в затягивание сроков.

Между тем такой подход трудно согласовать и с правом на рассмотрение дела в разумный срок, и с требованием правовой определённости, без которой сама идея правового государства остаётся неполной. Доступность правосудия может быть обеспечена только системой гарантий: юридических, организационных, финансовых. процессуальных.

[8, с. 24].

Можно заметить, что конституционно-правовой смысл процессуальных гарантий в последние годы всё более настойчиво связывается не с формальным наличием права, а с возможностью его реального осуществления. В позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в постановлении от 10 января 2023 г. № 1-П, подчёркивается недопустимость такого регулирования, которое лишь внешне сохраняет доступ к защите, но фактически делает его затруднительным или пустым по содержанию. Эта логика напрямую применима и к судебной экспертизе: если участник процесса месяцами или даже годами остаётся в режиме ожидания без понятных сроков, без процессуальной реакции суда и без предсказуемого механизма ускорения, право на правосудие становится номинальным [2].

Показательна и линия, которую проводит Верховный Суд РФ в делах о нарушении разумного срока судопроизводства. Из судебной практики следует, что само по себе назначение экспертизы не освобождает суд от обязанности контролировать ход дела и принимать меры против необоснованных задержек. Иначе говоря, экспертное исследование не может служить универсальным объяснением процессуальной пассивности. Когда суд ограничивается ожиданием заключения и не предпринимает действий по выяснению причин задержки, истребованию информации, продлению срока в установленном порядке или применению предусмотренных законом мер воздействия, это уже выходит за пределы допустимой организации процесса.

Отдельного внимания заслуживает и подход Конституционного Суда РФ, сформулированный в постановлении от 20 июля 2023 г. № 43-П. Хотя это решение касалось прежде всего вопросов оплаты экспертной работы и процессуального положения эксперта, в нём ясно прослеживается более общий смысл: участник, оказывающий содействие суду, не должен превращаться в фигуру, от которой фактически зависит движение всего дела. На практике это означает, что эксперт не может становиться условным «хозяином процесса», а суд не вправе утрачивать руководящую роль после назначения исследования [3].

С этой точки зрения более убедительной выглядит модель жёсткого судебного контроля за сроками проведения экспертизы.

Для её закрепления, считаем необходимо для совершенствования внести изменения в ст. 80 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, а именно дополнить вышеуказанную статью абзацем следующего содержания: «Срок проведения экспертизы и предоставления заключения в суд не может превышать 30 календарных дней со дня получения экспертом материалов дела. В исключительных случаях, связанных со сложностью исследования, указанный срок может быть продлен судом по ходатайству эксперта, но не более, чем на 30 календарных дней».

Также хотелось бы отметить, что сейчас у судов имеется право оштрафовать эксперта, но на практике это делается крайне редко, поэтому на наш взгляд нужна автоматическая мера в виде снижения оплаты за экспертное заключение. Финансовая ответственность эксперта заставит экспертное учреждение лучше планировать нагрузку.

В связи с этим полагаем необходимым изменить абзац 4 части 1 статьи 85 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и изложить его следующим образом: «Невыполнение требования суда о предоставлении экспертного заключения в установленный срок при отсутствии ходатайства о продлении срока влечет за собой обязательное наложение судебного штрафа в порядке и размере, установленном главой 8 настоящего Кодекса».

Считаем, что подобная корректировка не меняет природу экспертизы, но возвращает её в пределы процессуальной ответственности суда и делает конституционную гарантию судебной защиты более осязаемой, а не только формально провозглашённой.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод, что изменения, которые произошли в 2024 году создали некий «двойной удар» по участникам судебных процессов, особенно по социально незащищенным слоям населения. Изменения, которые предлагаются внести, будут отвечать признакам доступности к правосудию.

Что же касается судебных экспертиз, кажется, они стали легальным способом затягивания судебного процесса, поскольку у экспертов нет четкой жесткой финансовой ответственности. Внесения правок в ст. 80 и 85 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации поможет добиться экономической дисциплины экспертов и, как следствие, разумных судебных сроков. Без этих шагов судебная система рискует превратиться в закрытую корпоративную структуру, доступную только крупному бизнесу и обеспеченным гражданам.